Несмотря на блистательность Герасимова, как чтеца, такой тип книг — не для него. Тойнби крайне словообилен, и пока при подобном темпе чтения тезис будет завершён — успеешь предугадать его, найти пару контраргументов и подумать о чём-то отвлечённом. Но это уже в первую очередь слабость автора — лаконизма Тойнби явно не хватает. Каждую мысль он предваряет и сопровождает таким количеством вводных, балластных слов, что начинаешь догадываться: платили ему в англосаксонской традиции — за каждое слово текста и минуту лекции.

Но что гораздо хуже, Тойнби — блистательный демагог, занятый чем угодно, только не выяснением истины. Он совершает такое количество логических ошибок и подмен, что уже через какое-то время становится неинтересен: в такой манере и я могу писать многотомные сочинения, постулируя любое, что вздумается, и обосновывая это, чем придётся.

Классическая логическая фигура Тойнби — ignoratio elenchi. «Я считаю, что дело обстоит так» — заявляет он. Ему хочется поверить на слово, ибо мужик неглупый, эрудированный, с живым мышлением, да к тому же оратор хороший. Однако критическое мышление таких вольностей себе не позволяет, и тут же, не успел диктор дочитать тезис, выдвигает пару контраргументов. То есть, может быть Тойнби и прав, и дело обстоит именно, как он говорит — но тогда необходимо указать на несостоятельность этих контраргументов, либо хотя бы привести веские доводы в пользу тезиса. И всякий раз ожидаешь этого доказательства. И всякий раз его не происходит. Вместо этого Тойнби развивает свою мысль, делая из базового постулата далеко идущие выводы. Но постойте — возражает критическое мышление слушателя — это же колосс на глиняных ногах, он внушителен и богато украшен риторическими приёмами, но в его основе — весьма спорное, субъективное утверждение, высказанное так, будто автор, со всей своей эрудицией, не знает, или нарочно игнорирует несколько общеизвестных фактов. Так может быть, он всё-таки сейчас обоснует свою уверенность? И, о чудо, после трёх минут плутания по древу выводов из сомнительного постулата, Тойнби вдруг наконец возвращается к самому началу, и выдаёт своё фирменное ignoratio elenchi: «Вот видите, как всё здорово? А считаю я так, потому, что [учёные не знают, жили в Микенах мыши, или нет | на небе много звёзд, но только если нет облаков | природа человека весьма порочна и будет таковой всегда | Зенит — чемпион ]».

Что характерно — это у него не энтимемы, а именно non sequitur.

Если Тойнби честен — возможно, он сам становится заложником своей неверной процедуры построения фраз, где стремление нагородить побольше цветастостей речи уводит его от необходимости перепроверять логическую связь и искать слабые места в собственных построениях. Формат должен быть иной, последовательный: 1) мы наблюдаем это, странно, не так ли? 2) я объясняю это таким смелым образом 3) в пользу этого объяснения говорят такие относящиеся к делу факты 4) можно и возразить, и даже выстроить совсем иную теорию 5) однако все конкурирующие теории менее стройны и обоснованы. И только тогда: 6) таким образом, поскольку мы находим это наиболее правдоподобным, давайте рассмотрим к какие разносторонним выводам это может нас привести.

И всё же, Тойнби — приятный собеседник, мыслящий в достойных направлениях и свободный от догматической зашоренности, в целом принятой в обществе. Более того, едва начав знакомиться с его работами, я был в восторге от того, что некоторые мои находки, сугубо личные размышления о мире и цивилизации, оказывается, в точности так же помыслил кто-то за полвека до меня.