Keyword: афоризмы

entries 1-10 from 9 total

Кадавры решают всё.
2128 days 18 hours ago (11.04.2006 23:32)

Кадавры решают всё.

Первая кровь
2116 days 1 hour ago (24.04.2006 16:48)

Первая Кровь
(First Blood AKA Rambo: First Blood, 1982)

«А когда они возвращаются с войны, вы не можете вынести исходящий от них запах смерти».
«Собрав остатки сил, он вернулся в пещеру, лег, рассмотрел сову. Старая, решил он, жесткая».
Дэвид Моррелл, Первая кровь.

Рецензия на фильм Рэмбо, объемом не менее 8000 знаков, написанная Ираклием Абсентовичем Коньяковым-Водкиным по просьбе ибн Бухого.

Два фильма в советских кинотеатрах восьмидесятых годов собирали настолько полный зал, что те, кому не хватило мест, стояли в проходах.

Первый из них: «Кинг-Конг» (постановки 1976 года), сказка про зверюшку, очень удачно спроектированную природой, и не имеющую никаких недостатков, кроме одного: своих социально опасных размеров, из-за которых на нее начинается охота, из которой, собственно, и состоит фильм. Философский, если вдуматься, сюжет. Как бы ты ни был учтив с окружающими, как бы ни был мил, незлобив и, в целом, коммуникабелен, если ты сильнее их, они начнут тебя бояться. Просто потому, что страх в их природе, что он также сильнее их. А начав тебя бояться, они захотят тебя убить. Потому что без тебя им будет проще жить, безопаснее.

Второй фильм, собиравший полные залы в Советском Союзе — это «Рэмбо. Первая кровь». Этот фильм уже не про такую большую обезьяну, он про людей. Но, как ни странно, он точно о том же, о чем и первый. О сильном человеке, которому общество объявляет войну, потому что боится его. Потому, что ошибочно видит в нем себя, и предполагает, проецирует на него собственную подлость, и вроде бы логично ожидает от него неприятностей. Которые он, в итоге, вынужденно этому обществу доставляет, будучи прижатым к стенке, без путей к отступлению.

Разумеется, фильм смотрели не из-за этого. Ту же повесть профессора американской литературы Дэвида Моррелла, по мотивам которой фильм «Рэмбо» был поставлен, мало кто читал. Потому что в этой повести не было такой зрелищности, хотя было многое, почти всё, из сюжетной линии. Фильм смотрели из-за накачанного актера с грустными глазами спаниэля, вертолетов, гротескно злобной американской полиции (гнусного и безжалостного орудия подавления простого заокеанского рабочего класса, из-за такого вот критического изображения которого фильм, судя по всему, и пропустили на экраны советские идеологи), падения с ветки и последующего непринужденного, стоического зашивания раны ниткой с иголкой с такой спокойной рожей, как будто зашивает порванную форму в бытовке, войсковой операции, самодельных ловушек из подручных даров леса, пиротехнического пиршества в виде взрыва бензоколонки, уничтожения полицейского участка и наличия в одном из эпизодов оператора настоящей капиталистической базуки, который из нее стрелял, но не попал. Фильм смотрели из-за блистательной, мастерской работы режиссёра, спланировавшего каждую сцену, каждый эпизод такими насыщенными, яркими, красивыми, так органично сменяющими друг друга в таком сногсшибательном ритме, что по этой работе вполне можно учить, как надо снимать кино. Практическое учебное пособие.

Жизнь в фильм вдыхает классовый антагонист грязного и малореспектабельного, волосатого и бородатого американского бродяги Рэмбо: суровый и простой как вся наша жизнь начальник полиции города Мэдисон, штат Кентукки, Уилфред Тизл. И очень правильный. Настолько правильный, что от этого всё в дальнейшем и летит ко всем чертям вверх тормашками. Кстати, по книге, Тизл также, как и сам Джон Рэмбо, ветеран войны в Корее. Но, вероятно, не туда контуженный и, в результате чрезмерно обычавший. Отчего и случается последующий динамично развивающийся конфликт интересов.

Дополнительную глубину фильму придает фигура полковника Тротмэна, бывшего командира Джона Рэмбо, зеленого берета. Третий и заключительный персонаж данной трагедии, если не считать обслуживающих фабулу статистов. Тротмэн — это оптимистичная версия полковника Курца из «Апокалипсиса сегодня», еще не ушедшего за пределы добра и зла, еще слишком молодого и не успевшего сойти с ума от продолжительного вглядывания в звериный оскал реальности. Без него, без финального диалога между Рэмбо и Тротмэном, без дзэн-буддистской, умышленно парадоксально противопоставляющей мир и войну притчи про боевого товарища, разорванного бомбой, фильм не был бы сколько-нибудь серьезным произведением искусства. Да, он оставался бы мастерской голливудской поделкой, но не более того.

Вероятно, это вообще было первое знакомство советского зрителя с таким американским культурным явлением, как «послевоенный синдром» (post-war syndrome), которому, собственно, и посвящен фильм. Для этого явления характерен изначально обреченный на неудачу и оттого бесконечный процесс осмысления: как и зачем, и почему так происходит, что общество предает тех, кого посылало на смерть, и кто по нелепой ошибке или собственной неаккуратности выжил. Почему война так иррациональна, когда, казалось бы в ней всё ясно и просто: вот эти пусть будут враги, их убиваем, а вот эти — наши, свои, надежда и опора, дороже и ближе не сыскать? Уже потом в нашей стране появились «Взвод» Оливера Стоуна (Platoon, 1986) и, вероятно, породивший этот жанр в литературе и кино, «Апокалипсис сегодня» Фрэнсиса Форда Копполы (Apocalypse Now, 1976) по мотивам романа «Сердце тьмы» (Heart of Darkness, 1902) Джозефа Конрада (русского, кстати, писателя), который был совсем не про Вьетнам, и даже не про войну. И только в последнее время до нас дошли книги вроде блистательных «Стариков» (The Short-Timers, 1982) и «Призрачного блупера» (The Phantom Blooper, 1990) Густава Хэсфорда.

И всё же, каково направление этого культурного явления? Что такое послевоенный синдром в культуре? О чём на самом деле был снят боевик «Рэмбо. Первая кровь»? К каким выводам могут привести размышления на эту тему? Ответ, причём точный и самодостаточный, не нуждающийся в каких-либо условиях и допущениях, зашифрован в названии копполовского «Апокалипсиса сегодня». В лоб, на бытовом уровне, оно воспринимается просто: апокалипсис — это когда всех мощно трясёт, и никому нет пощады; а сегодня — это потому что с героями фильма это как раз происходит в реальном времени, потому что для них тогда было сегодня. То есть, говоря простым народным языком, эта режиссёрская заумь переводится, как «Жопа стряслась». Ответ неверный. Если так всё понимать, то не понять ничего.

На самом деле, здесь имеет место отсылка к детально, но сумбурно изложенному в Библии процессу заключительного, завершающего мироздание отделения «детей божьих» от всех прочих, к оригинальному значению слова в переводе с греческого: «обнаружение», «выяснение последнего, скрытого смысла». Война как раз и отделяет людей от скотов. Безошибочно, бескомпромиссно, смело и уверенно делит на черное и белое, не различая, кто, на какой стороне и против кого сражается. Ну а «сегодня» — это, на самом деле «now» — «сейчас». И даже не «сейчас», а, более точно, «прямо в это мгновение». Или, если вернуться к тому же дзэну: «здесь и теперь» — еще одна концепция, требующая или мгновенного понимания, или долгого и зачастую безрезультатного описания в уводящих от сути словах.

Знаменательно, что с Джоном Рэмбо это происходит уже не на войне, а после, на гражданке. Именно потому, что апокалипсис — тот, настоящий — всегда «здесь и теперь». Потому что это не исключительно война иррациональна, это иррациональна жизнь вообще. Потому что, как говорил современный рассматриваемому фильму советский (точнее, российско-грузинский) философ Мераб Мамардашвили, последователь кантовской традиции, «история не знает привилегированного времени».

Что объединяет авторов, раскрывающих эту тему? Отсылки к Артюру Рембо, Т. С. Элиоту и Уолту Уитмену, к Леониду Андрееву с его сентенцией: «Потеря рассудка [на войне] мне кажется почетной, как гибель часового на своем посту» (Красный смех, 1904), к буддизму. О чем они говорят? Что всё не так просто, как нам вешают государственные идеологи, что мир больше и сложнее, чем все привыкли считать. Зачем нам это нужно? Чтобы заплатив один рубль двадцать копеек за билет на фильм «Рэмбо», получить за эти деньги не способ убить время на полтора часа, не аналог кинобоевика с Джеки Чаном или Жаном-Клодом Ван Даммом, а нечто гораздо большее, на всю жизнь. Скрывающееся в простом и незамысловатом фильме «Рэмбо», и настолько неуловимое, что даже сами мудрые голливудские режиссеры совершенно забыли про это в последовавших картинах «Рэмбо 2» (Rambo: First blood Part II, 1985) и «Рэмбо 3» (Rambo III, 1988), представлявших из себя уже совершенно недвусмысленный комикс про образцово-показательный военный героизм кудрявого народного американского добровольца во всяких экзотических странах (i.e. то, что во времена еще одного военного романтика Эрнеста Хемингуэя, называлось «сафари»), для умственно ослабленных детей.

Впрочем, вероятно, они сделали это сознательно. Потому что их задачей было не указать пальцем на луну, а тупо заработать много денег, отбить бюджет фильма, сделать хороший бизнес. Остается пожелать им успеха на этом неблагодарном пути, ведущем в никуда и сказать спасибо за то, что они по меньшей мере дали советской молодежи еще одного архетипичного кумира в пару к Арнольду Шварценеггеру и Брюсу Ли, вымышленный образ человека, у которого, и на примере которого есть чему научиться: Джона Рэмбо, человека и кинг-конга.

permalink | темы: фильмы, книги, философия, афоризмы, жизнь, оружие, переводчики, ссср // комментариев: 3

Жопа стряслась
2115 days 22 hours ago (24.04.2006 19:18)

Кстати, по поводу афоризма «Жопа стряслась», которым я сегодня рекомендовал переводить название фильма «Apocalypse Now» для тех, кто не особенно задумывается, вспомнился безобразно корявый, но созвучный данному афоризму перевод компиляции Shit Happens, выглядящий так:

[ >>> ]

Тайская вера Жопа стряслась.
Конфуцианство Конфуций учит : «Жопа стряслась».
Кальвинизм Жопа стряслась от того, что мы недостаточно усердно трудились.
Буддизм Если жопа стряслась — в действительности это не жопа
Адвентисты 7-го дня Hикаких жоп по субботам !
Дзен-буддизм Как звучит стрясение жопы?
Гедонизм Hет ничего лучше хорошо стрясшейся жопы.
Индуизм Эта жопа стрясалась и раньше.
Мормоны Эта жопа еще стрясется.
Ислам Если жопа стряслась — значит, на то была воля Аллаха
Муниты Только счастливая жопа по-настоящему стрясается.
Стоицизм Эта жопа мне на пользу.
Протестанство Пусть эта жопа стрясется с кем-нибудь другим.
Католицизм Жопа стяслась потому что вы были плохими.
Кришнаиты Жопа стряслась Рама Рама.
Иудаизм Почему эта жопа всегда стрясается только с нами?
Зороастризм Жопа стясается лишь половину времени.
Христианская наука Жопа у вас в сознании.
Атеизм У-у, ж-жопа !
Экзистенциализм Что такое жопа в сущности?
Растафарианизм Давайте забьем косяка из этой жопы!
Пpавославие Жопа стpяслась ? Hу и хpен с ней ….
М.-Ленинизм Жопы нет! И стpясаться нечему!
Позитивизм Жопа — вещь темная. Hо стpясение было точно!
Субъективный солипсизм Я — жопа!
Объективный солипсизм Ты — жопа!
Хайнлайнизм Все мы — жопы!
Омегопоинтизм Жопа не стpяслась, а повисла. И вообще не жопа, а мой компьютеp.
Кpайний омегопоинтизм Hеужели вы думаете, что эта жопа — последняя?!
Сенсуализм Вибpация Жопы… Ах, как это эpотично!
Пессимизм ЖОПА ПЕРМАHЕHТHА!
Экyминиcты Bce жoпы oдинaкoвы
Фpейдизм Жопа стpяслась в pаннем детстве.
Юнг Стpясение жопы является пpоявлением аpхетипа Великой Матеpи.
Каpнеги Со мной такая жопа уже стpясалась.
HЛП Искусство стpясения жопы — ваш pеальный pесуpс!
Райх А тепеpь тpясем жопой ме-е-е-дленно …
Беpн Эта жопа стpясалась еще с моей бабушкой.
Гештальт подход Какое мое дело до этой жопы.

Сама компиляция выглядит так:

Taoism: Shit happens.
Confucianism: Confucius say, «Shit happens.»
Buddhism: If shit happens, it isn’t really shit.
Zen Buddhism: Shit is, and is not.
Zen Buddhism #2: What is the sound of shit happening?
Hinduism: This shit has happened before.
Islam: If shit happens, it is the will of Allah.
Islam #2: If shit happens, kill the person responsible.
Islam #3: If shit happens, blame Israel.
Catholicism: If shit happens, you deserve it.
Protestantism: Let shit happen to someone else.
Presbyterian: This shit was bound to happen.
Episcopalian: It’s not so bad if shit happens, as long as you serve the right wine with it.
Methodist: It’s not so bad if shit happens, as long as you serve grape juice with it.
Congregationalist: Shit that happens to one person is just as good as shit that happens to another.
Unitarian: Shit that happens to one person is just as bad as shit that happens to another.
Lutheran: If shit happens, don’t talk about it.
Fundamentalism: If shit happens, you will go to hell, unless you are born again. (Amen!)
Fundamentalism #2: If shit happens to a televangelist, it’s okay.
Fundamentalism #3: Shit must be born again.
Judaism: Why does this shit always happen to us?
Calvinism: Shit happens because you don’t work.
Seventh Day Adventism: No shit shall happen on Saturday.
Creationism: God made all shit.
Secular Humanism: Shit evolves.
Christian Science: When shit happens, don’t call a doctor — pray!
Christian Science #2: Shit happening is all in your mind.
Unitarianism: Come let us reason together about this shit.
Quakers: Let us not fight over this shit.
Utopianism: This shit does not stink.
Darwinism: This shit was once food.
Capitalism: That’s MY shit.
Communism: It’s everybody’s shit.
Feminism: Men are shit.
Chauvinism: We may be shit, but you can’t live without us…
Commercialism: Let’s package this shit.
Impressionism: From a distance, shit looks like a garden.
Idolism: Let’s bronze this shit.
Existentialism: Shit doesn’t happen; shit IS.
Existentialism #2: What is shit, anyway?
Stoicism: This shit is good for me.
Hedonism: There is nothing like a good shit happening!
Mormonism: God sent us this shit.
Mormonism #2: This shit is going to happen again.
Wiccan: An it harm none, let shit happen.
Scientology: If shit happens, see «Dianetics», p.157.
Jehovah’s Witnesses: >Knock< >Knock< Shit happens.
Jehovah’s Witnesses #2: May we have a moment of your time to show you some of our shit?
Jehovah’s Witnesses #3: Shit has been prophesied and is imminent; only the righteous shall survive its happening.
Moonies: Only really happy shit happens.
Hare Krishna: Shit happens, rama rama.
Rastafarianism: Let’s smoke this shit!
Zoroastrianism: Shit happens half on the time.
Church of SubGenius: BoB shits.
Practical: Deal with shit one day at a time.
Agnostic: Shit might have happened; then again, maybe not.
Agnostic #2: Did someone shit?
Agnostic #3: What is this shit?
Satanism: SNEPPAH TIHS.
Atheism: What shit?
Atheism #2: I can’t believe this shit!
Nihilism: No shit.
And of course we must add…Alcoholics Anonymous: Shit happens — one day at a time!

Ну и, напоследок, почему «Жопа стряслась» не есть Shit happens: [ >>> ]

Тогда как Shit happens — более созерцательный, вялотекущий процесс. Даже не процесс, а свойство мира.

permalink | темы: афоризмы, жизнь, философия, переводчики // комментариев: 3

Постоянные труды и заботы утяжеляют сердце и истязают дух.
1996 days 9 hours ago (22.08.2006 08:24)

Папа Бенедикт XVI, пребывающий в своей летней резиденции в Кастелгандольфо к югу от Рима, предостерег паству от чрезмерного увлечения работой, сообщает Times.
Понтифик процитировал средневекового святого Бернарда из Клэрво, который утверждал, что постоянные труды и заботы «утяжеляют сердце» и «истязают дух». Бенедикт XVI посоветовал больше времени уделять молитвам и медитациям.
Папа подчеркнул, что его рекомендация относится ко всем людям, вне зависимости от их профессии, будь то работа в правительстве или в церкви.
79-летний Бенедикт XVI признался, что ему и самому не мешало бы прислушаться к собственному совету. Например, не так давно он провел весь свой отпуск в итальянских Альпах за написанием новой энциклики.

Продвинутый папа, даром что бывший эсэсовец.

permalink | темы: философия, афоризмы, приколы // комментариев: 3

Navigare necesse est, vivere non est necesse — Gnaeus Pompeius Magnus
1996 days 9 hours ago (22.08.2006 08:27)

Navigare necesse est, vivere non est necesse — Gnaeus Pompeius Magnus

permalink | темы: афоризмы, философия, жизнь // комментариев: 3

Дмитрий Гайдук
1944 days 14 hours ago (13.10.2006 03:24)

Дмитрий Гайдук

[ >>> ]

permalink | темы: афоризмы // [ source ] комментариев: 3

Радио Аэростат
1495 days 11 hours ago (05.01.2008 05:56)

Нашел ссылку на потоковую трансляцию музыкальных обзоров «Радио Аэростат» Бориса Гребенщикова.

И это стало для меня не просто неожиданным открытием, а странного рода подарком, который вдруг получаешь, и понимаешь, что все это время ожидал именно его, но даже не подозревал об этом.

Попытаюсь по-порядку…

Еще в детстве отметил, что у мужика всё в норме с общей образованностью и музыкальным вкусом. И даже более чем:

Один Жан-Поль Сартра лелеет в кармане,
И этим сознанием горд;
Другой же играет порой на баяне
Сантану и Weather Report.

А в последнее время заметил, что практически всю достойную музыку в истории человечества уже переслушал. Она ведь пишется не из принципа: нет-нет, да и выдаст кто-то шедевр. Хотя и такого хватает, и есть отдельные зонги у скальдов, ничем в целом не примечательных. Но, в основном, пишется она отдельными одаренными личностями, вышедшими на некое понимание, подошедшими к сокрытой сути со своего направления. Это как с книгами. Вон Киплинга, Кинга или Туве Янссон мы ценим не за заслуги на поприще, не за плодовитость и коммерческий успех, не за крепкий профессинализм и всё такое — а за то, как они видят мир, и это делает всё, к чему они приложили руку стоящим. А людей таких, как в литературе, так и в музыке, если начать по головам пересчитывать, времени много не потребуется. Единицы их.

Подумав данную мысль, я пришел к выводу, что раз все такие наперечёт и давно известны, надо расширять круг за счет тех, кто близок к ним, двигаться от центров к перифериям. Как одна знакомая девушка, которая собирала все британские группы 60-х… Как я недавно стал собирать реггей в промышленных масштабах.

Кстати, про реггей. Вернусь к герою данного повествования.

И что мне с того, что я не вписан в план,
И даже с того, что я не растаман?

В 1991 году это слово в этой песне этого человека стало для меня ключом к этой двери. Тогда я вообще не знал, что оно означает, и что это вообще за мифические существа такие.

Вторым ключом для меня стала цитата Летова из него же, из Гребенщикова:

Джа даст ключи от моих дверей
И хлеб и вино и чай.

Какой-такой Джо, для меня тогда было неизведанно. Но Летову я доверял. Даже когда он откровенно стебался.

Если б я смог выбирать себя
Я был бы Гребенщиков.

А он в итоге и выбрал себя именно в этом направлении. Наверное, потому, что на кастанедовском двустороннем мосту других направлений нет — или в этом направлении, или назад.

Это потом уже на отечественном эстрадном радио пустили в тяжелую ротацию Боба Марлей с композицией No Woman No Cry, которую диджеи уверенно переводили, как «Нет бабы — нет и проблем».

Кстати, если обратить внимание на первые альбомы Гребенщикова:
[ >>> ]

Рутман
Джа даст нам всё
Вавилон

- вот она, первая русская реггей-группа: Аквариум.

Итак, возвращаясь к мысли про расширение кругов, вот примеры.

Если идти от Кино, то рядом Зоопарк, далее везде… И тот же Аквариум не просто так же рядом. Более того, насколько знаю, Гребенщиков немало сделал для того, чтобы Кино появилось. Одной этой заслуги хватило бы для перерождения данного подвижника в высших мирах, даже если бы он в своей жизни ничего другого не сделал.

Если идти от Doors, то Jefferson Airplane, Love, Pink Floyd и вся прочая психоделия 60-х.

Если идти от Летова, то Неумоев, Янка.

Но эти круги тоже быстро заканчивается. Что остается? Скачивать по песне от любой первой попавшейся группы на пробу, и если понравится, копать в этом направлении дальше? Не работает. То есть, иногда работает, но сколько же балласта надо перерыть…

Я вот, подсев на японскую эстетику: саби, ваби, сибуй, югэн и прочий дзэн искусства — как-то таким методом открытой карьерной выработки попытался набрать японских групп. В итоге был погребен под завалами безумного японского металла. И разочаровался, как в j-rock’e, так и в методе.

И вот оно, «Радио Аэростат». Лучше всего эту идею описывает сам Гребенщиков:

В трактате «Весны и осени господина Люя», написанном в четвертом веке до нашей эры, сказано приблизительно так: В царстве У была принята музыка в стиле Юй, и царство процветало сотни лет, в царстве же Чу начали слушать музыку Лю Чжоу, и царство мгновенно пришло в упадок.

Ну а чем это стало для меня, я описал своими словами и своим опытом.

Но главное, что я открыл в этом — не помощь в поиске достойной музыки, которую я уже отчаялся найти.

Главное — я открыл заново великого человека. Не просто музыканта, но философа, и даже более — мистика, исчерпавшего рациональную мудрость, земной смысл и перешедшего к видению надсмыслов.

Раньше я думал примерно так: «Да, сдулся Гребенщиков. Вон Цой от раннего периода перешел к позднему, и это было во-многом лучше. С Летовым такая же перемена. И тоже к лучшему. А Аквариум — чем более ранний был, тем более чистый. А потом от неума перешел к уму (это, наверное, отсылка к Хвосту и Хлебникову, а может, к даосам и чаньским товарищам — в общем, смысл таков), и стал банальным, неинтересным. Стал увлекаться сначала православием, а потом ламаизмом, отпустил бороду, как у Хо Ши Мина, стал старик Козлодоев во плоти». А теперь открыл живого архата.

Вперед, бодхисаттва — нам пора в магазин.

Да, в отличие от Джефи Райдера, я не всегда встречаю своих бодхисаттв на улице. Иногда я открываю их в тех, в ком ранее уже успел по своей общей тупости и невнимательности ошибочно разочароваться.

Господин Такемура в «Наставлениях воину» пишет: «Если твой знакомый внезапно совершит странный или неожиданный поступок, не спеши смеяться или отворачиваться от него. Подумай сперва: что случилось с ним? Быть может, он по-прежнему следует пути Небесного Дао, а ты, словно глупая собака, бежишь прямиком к пропасти?»

Хагакурэ. Глупая собака — это я.

А теперь слушаю потоковую трансляцию радиоаэростата, и слегка жалею, когда надо прерывать это дело, чтобы лечь спать.

Впервые встречаю человека, который говорит мне вещи, которые я сам хотел кому-то рассказать, но некому было. Я нашел друга, который чувствует и понимает так же, как я, который указывает пальцем на луны, которые я искал.

[ >>> ]
[ >>> ]
[ >>> ]

permalink | темы: музыка, философия, лучшее, афоризмы, личности // комментариев: 3

Устройство мира
1151 days ago (14.12.2008 16:40)

«Китайского мудреца спросили, как он представляет себе устройство мира.
- Ну, понятно, как: мир — это плоский блин, который стоит на трёх китах. Три этих кита стоят на большой черепахе, которая стоит на большом белом слоне.
- А слон на чём стоит?
- Слон стоит на ещё одном белом слоне.
- А этот слон на чём тогда стоит?
- Короче, чтобы вы дальше меня напрасно не спрашивали — там до самого низа сплошные белые слоны».

permalink | темы: афоризмы, восток, животные, информация, приколы, философия // комментариев: 3

ВИА Аккорд - Девушка саванны

Пелэм Грэнвилл Вудхаус — Положитесь на Псмита
828 days 10 hours ago (02.11.2009 06:19)

Слушаю аудиокнигу Пелэма Вудхауса в переводе Ирины Гуровой в изложении Вячеслава Герасимова. Это надо же, действия стольких талантливых людей слились воедино. В наше безвременье, когда общество дестимулирует творцов творить, это золото приобретает особую ценность.

Всеми фибрами ощущая солнечный свет, струящийся на его сады, он жаждал сигануть туда и пошебаршиться среди своих любимых цветов. Но ни один человек, как бы ловко он ни сиганул, не сможет плодотворно шебаршиться, если мир вокруг сливается в единое неясное пятно.

Спасибо вам, Ирина Гавриловна, Вячеслав Павлович, сэр Слива.

Отдельное спасибо Ирине Гуровой за перевод «Заповедник гоблинов» Саймака. И, особенно, за это место:

Мистер О’Тул в бешенстве запрыгал на месте.
— А жучки?! — неистовствовал он. — А что будет с жучками? Вы не
допустите их в эль, я знаю, пока он будет бродить. Уж эти мне гнусные
правила санитарии и гигиены! А чтобы октябрьский эль удался на славу, в него
должны падать жучки и всякая другая пакость, не то душистости в нем той не
будет!
— Мы набросаем в него жучков, — пообещал Оп. — Наберем целое ведро и
высыпем в чан.
О’Тул захлебывался от ярости. Его лицо побагровело,
— Невежество! — визжал он. — Жуков ведрами в него не сыплют. Жуки сами
падают в него с дивной избирательностью…

Прочитал подростком, и именно эта «дивная избирательность» навсегда научила мыслить и изъясняться на Высоком слоге, не обеднять и без того бедный лексикон в угоду общепонятности, скучной стандартности речи.

И за «Сердца в Атлантиде» спасибо. Когда прочитал (сразу по изданию на русском, ещё в мягкой обложке, и, как оказывается, вскоре после написания) — выбросил, мешанина — подумал — винегрет из обрезков Стивена Кинга… А как-то в душу запало. Неявная книга, теневая. Может быть, лучшее, что было у Кинга. Сырая, как сыр Ким у Киплинга, но отчего-то проникающая вглубь. Оказывается, это тоже Ирина Гурова переводила.

Гурова Ирина Гавриловна — переводчик с английского, редактор. Среди переводов романы «Звук и ярость» У.Фолкнера, «Двойной язык» У.Голдинга, «Гертруда и Клавдий» Д.Апдайка, «Взгляни на дом свой, ангел» Т.Вулфа (совместно с Т. Ивановой), «Ключ от башни» Г.Адэра, «Джен Эйр» Ш.Бронте, «Агнес Грей» и «Незнакомка из Уайлдфелл-Холла» Э.Бронте, «Чувство и чувствительность» и «Гордость и гордыня» Дж.Остен, рассказы Д.Стейнбека, П. Г. Вудхауса, С.Моэма, Э. А. По и др. Лауреат премии «Странник» (2001 г.) за перевод романа С.Кинга «Сердца в Атлантиде».
«Мне до сих пор интересно переводить»
Русский Журнал: Вы пятьдесят лет занимаетесь переводом. По вашим наблюдениям, существует понятие «теория перевода»?

Ирина Гурова: У всех разные принципы. Вот, например, я редактировала перевод «Тэсс из рода д’Эрбервилей» Томаса Харди, сделанный женой Ланна Кривцовой. Харди сравнивая батраков и батрачек с греческими богами, пишет spirits, по-русски это «в воздухе носились духи», а у Кривцовой — «в воздухе пахло спиртным»…
Или еще переводческие казусы. Помните, в «Острове сокровищ» Стивенсона в трактире появляется старый моряк Билли Бонс. Он чего-то боится и «кричит», как сказано в переводе, песню. Когда человек ждет смерти, он будет весь день орать песни?.. А в «Знаке четырех» Шерлок Холмс говорит, что написал исследование, представляющее большой практический интерес, на тему влияния профессии на форму руки, и приложил к нему литографии рук кровельщика, моряка, пробочника, композитора, ткача, шлифовальщика алмазов. Что бросается в глаза в этой фразе? Руку композитора вы отличите от руки пианиста? На эту ошибку указывал еще Чуковский в «Искусстве перевода», изданном «Academia».
РЖ: В «Высоком искусстве»?
И.Г.: Это он потом так ее назвал. Я надеялась, новый переводчик не повторит эту ошибку. Вероятно, старый перевод он не сверял с оригиналом.
Продолжая тему переводческих казусов… Готовилось первое собрание сочинений Драйзера, собрались переводчики и отменили деление штатов на графства: «Мол, в Америке графов никогда не было». На это я ответила: «Весь губком ушел на фронт», — к 1924-му году губернаторов у нас давно не было. В результате в переводах появился «шериф», а в Америке шайры не водились. В одном из романов Драйзера в переводе Татьяны Алексеевны Озерской, для которой, кстати, текст был важнее собственного самолюбия, о политикане говорится: «Он был первым человеком в округе» — имеется в виду избирательный округ, а спустя пять страниц «Он использовал свое положение, чтобы подлизаться к первым людям округа» — то есть графства. В Луизиане, например, вместо графств были приходы, а начиная с округа Колумбия еще и судебные округа… В одном переводе мне встретилась такая фраза: «В графстве Нью-Йорк один судебный округ, а в городе Нью-Йорк девять судебных округов». Часто границы графств и округов не совпадают, в графстве может быть два округа, и наоборот. Кстати, в Англию count’ов завез Вильгельм Завоеватель, до этого были earl’ы. Все английские графы обязательно иностранцы, возьмите произведения Уилки Коллинза или героя Дюма, графа Монте-Кристо.
Помните, Том Сойер и Гек Финн видят на кладбище, как индеец Джо убивает доктора? И пишут клятву: Гек Финн и Том Сойер клянутся, что будут держать язык за зубами — и вдруг — «или напишут». Почему вдруг прошедшая форма в будущем? Гек неграмотен, у Тома — единственная медаль за орфографию. Почему глагол rot? А ведь есть клятва «а не то землю есть буду», то есть «сгнию». На бумаге еще осталось местечко, и Том приписал «или сгнием».
Это я к тому, что многие переводчики невнимательны или считают, что они лучше авторов. А, по-моему, у читателя должно сложиться такое же впечатление от русского текста, как у англоязычного от оригинала. Для этого мне нужно, насколько возможно, правильно воспринять английский текст, а потом, как люблю выражаться во внутренних рецензиях, «средствами русского языка передать особенности стиля автора».
РЖ: Чужие переводы вы читаете с точки зрения читателя или все-таки переводчика?
И.Г.: Чужих переводов я не читаю. Например, в переводе Абкиной, моего первого редактора, Дориан Грей говорит: «Ох, Генри». Мог он сказать «ох»? — Нет. Правда, тогда была мода на русификацию, боролись с иностранщиной.
Я редактировала один исторический роман Диккенса. Действие происходит в восемнадцатом веке, аристократ думает про себя: «Вот съездят тебя железной рукой по кумполу». «Кумпол» так и остался в тексте — это было любимое выражение брата переводчицы, в таком случае в примечании так и надо писать… А один мой коллега говорил: «Если надо, у Диккенса будет гореть электрический свет». В одном романе он все «если» заменил на «ежели» — так ему больше нравилось. Как-то мой муж, редактируя перевод одной женщины, указал на неточности в ее тексте, на что услышал: «Вы что, хотите, чтобы у меня было как у автора?!» И среди современных переводчиков многие так думают.
РЖ: Значит, вам не близки принципы школы И. А. Кашкина?
И.Г.: Они перегнули палку. Нора Яковлевна Галь в первом издании «Слова живого и слова мертвого» написала: моряк сказал: Мне пора идти, но ведь это скучно, лучше: мне пора отдавать концы. Во втором издании добавила: выражение неудачное. «Отдавать концы» — значит «умереть», лучше «отчаливать». Или, по ее мнению, сияние не может быть слабым. Откройте Пушкина: «Сиянье слабое наводит…» или А. Н. Островского: «в слабом сиянии фонарей»…
Герой Эдгара По говорил, что в минуты депрессии берет Помпония Мелла и читает то место, где говорится о египанах. Сначала в переводе Н. Я. Галь было: «о египетских богах с козьими ногами». Мой покойный муж, большой эрудит, открыл в античной хрестоматии пять строк, оставшиеся от Помпония Мелла: «…а дальше живут египаны» и примечание «Никто не знает, что он под этим подразумевал».
Вообще в темных местах надо давать подстрочник, в девяти из десяти случаев вы переведете правильно. Как в случае с покойником и ящиком в «Острове сокровищ» Стивенсона: «dead man’s chest». В «Известиях» предположили, что это старинная песня, а «сhest» — грудь мертвеца, на которой сидят и его жрут. Но для Джима «chest» ассоциируется с сундочком, в котором хранится карта острова сокровищ, поэтому тут переводчику нечего быть умным, а в примечаниях или предисловии, пожалуйста, напиши свои догадки.
РЖ: А есть собственные ошибки, которые вы помните до сих пор?
И.Г.: Полвека назад я переводила несколько очерков Диккенса в первом томе собрания его сочинений, выпускавшемся «Гослитом». На мое великое счастье редактором этого тома была Мария Федоровна Лорие, редактор просто изумительный. Я споткнулась на фразе Old Lady of Threadneedle Street, решив, что улицы с таким названием быть не может, а так как Диккенс был мастером сочинять всякие значимые имена и названия, то бодро перевела «старая дама с Портновской улицы», абсолютно не понимая, что это собственно значит. Правда, соответствующих справочников тогда в широком доступе практически не было, но, главное, я вообще не умела с ними работать. И вот Мария Федоровна мягко мне объяснила, что Бреднидл-стрит — это улица в лондонском Сити, на которой находится Английский банк, он же «старая дама». И я твердо зарубила себе на носу: не знаешь — не истолковывай и не сочиняй.
Вторая ошибка ошибкой, строго говоря, не была: floorboards я, понятно, перевела «доски пола» — и опять-таки услышала мягкое: «Зачем употреблять два слова, когда есть для этого понятия одно — половицы». И это легло в основу моего глубокого убеждения, что в художественном переводе следует исходить не из словарного значения слов, а четко представить себе, какой предмет (идея, понятие, свойство и т.д.) стоит за английским словом и назвать его по-русски. Учитывая время и место, когда происходит действие. И тогда к слову glass кроме «стакана» можно найти синонимы «бокал», «рюмку», «стопку», «фужер» и т.п. И персонажи не будут пить виски стаканами, при чем не пьянея.
Переводчик должен помнить: кто, когда и где. По-австралийски выражение может значить одно, на англо-индийском — другое, по-канадски — третье. Как-то я написала «развязная» о вульгарной девице, а потом посмотрела в «Словарь языка Пушкина»: «Развязный: воспитанный, умеющий себя держать в свете» и вспомнила пьесу Островского «Не все коту масленица», где приказчик идет к дядюшке за прибавкой: «Выпил, себе развязку сделал». Развязный молодой человек знал, куда руки девать, когда подать даме пальто… Так что пришлось придумывать другое слово, а вообще для этой девицы я сильно обкрадывала монолог Липочки: «кавалеры» и все прочее.
РЖ: Получается, вы долго работаете над текстом?
И.Г.: Именно над этим долго. Обычно я проверяю слова, значение которых может измениться. Мой рекорд: роман Льюиса «Монах». Льюис — один из трех китов готического романа («Удольфские тайны» Радклиф, «Мельмот-скиталец» Мэтьюрина, «Монах» Льюиса). Он гордился тем, что написал его за семь недель, там столько стихов… а у меня на перевод ушло девять недель.
Мне до сих пор интересно переводить, а если меня ловят на ошибках — что случается редко, найти-то можно, но я их обычно замазываю, — всегда говорю «спасибо». Например, мне недавно встретилась фраза: приятели ходили на кухню «to see her cook» — «смотреть, как она стряпает». А у меня заело, и я написала «смотреть ее кухарку». Редактор робко указала на это место, я ее поблагодарила. Своих ошибок я, конечно, стыжусь, но признаю их.
Семья
РЖ: Родители поощряли ваш интерес к языкам?
И.Г.: Я немного учила английский частным образом, в школе у меня был немецкий.
РЖ: Чем занимались ваши родители?
И.Г.: Отец, Гавриил Осипович Гордон, закончил московский университет, блестяще знал древнегреческий, латынь, французский и немецкий. Студентом был репетитором у Щукина. В то время мы жили на Арбате во флигеле щукинского дома: три комнаты и совмещенный санузел, куда меня носили на руках. Помню, в глаза попадает мыло — противно. Читать я начала года в 3,5.
Как-то отец попросил у Щукина взаймы тридцать рублей, тот дал, а когда папа отдал, Сергей Иванович повис у него на шее: «Спасибо. Я миллионер — попроси, я дам. Так нет, берут взаймы и не отдают». Когда Щукин уехал за границу, в особняке, жила его дочь графиня Келлер, хранительница музея. А когда папу сослали на Соловки…
РЖ: За что?
И.Г.: Официально — за шпионаж. Думаю, понадобилась наша дача на Николиной горе. К тому же в Марбурге он был знаком с Паулем Шеффером. В 1928 году левый журналист Пауль Шеффер приехал в СССР, просил разрешения повидать папу, а вернувшись, написал про СССР ядовитую книгу. Я его хорошо помню: он подарил мне шоколадную бомбу. Брат говорил, что основным поставщиком информации для книги был Радек. А после войны вышла книга о шпионаже, в которой была фраза: «Пауль Шеффер, известный международный шпион…»
Так вот, в 1929-м, когда мне было четыре года, папу сослали на Соловки, там он сидел в одной камере с Лихачевым. Кстати, когда мы переезжали с Арбата в Марьину Рощу, я провела месяц на даче у Молотова. Сестра моего отца преподавала на рабфаке и учила его жену. А во время второго ареста отец прислал для моей сестры, которая умерла в 1940-м, свою тетрадь «Введение в философию», ее я потом перепечатала (почерк у него был ужасный). У него лет в двенадцать был период большой религиозности, позже проснулся интерес к философии. Он переводил Мопассана, редактировал другие переводы. Организовал Учпедгиз, курсы заочного обучения учителей, работал в издательстве «Academia». У папы была колоссальная память, он знал наизусть все литургии.
РЖ: Он был православный?
И.Г.: Да. Во время второго ареста, в Угличе, писал воспоминания и пересылал нам. Мои племянники их потеряли, остались только выборки, сделанные моим покойным братом.
А мама из Моршанска, ее девичья фамилия Воскресенская, девичья фамилия бабушки Ингерсон. Мой прадед — датчанин приехал в 1836 году в Россию, у него было восемь детей, а после смерти жены он перешел в православие и женился на местной купчихе Томилиной. У них родились шестеро дочерей, моя бабушка вторая. Она вышла за чиновника, отец которого был протопопом моршанского собора. С маминой стороны: кровь духовенства и купечества, наиболее чистая, плюс еще датская.
РЖ: Мама работала, после того как отца посадили?
И.Г.: Да, кастеляншей в доме для дефективных детей. Потом выяснилось, что советские дети дефективными быть не могут, и это слово из названия исчезло. А потом сторожем-пожарником.
С нами тогда жила мамина сестра, Ольга Александровна Голубева, — известная провинциальная актриса. Два года играла у Корша, два года у Комиссаржевской, я отдала ее воспоминания в музей Бахрушина. В 1918-м у нее начался сильный атеросклероз, со временем она переехала в ленинградский Дом ветеранов сцены. Там была великолепная библиотека, как-то туда пришел проверять книги молодой человек: «Пусть старики читают, что хотят». Я там прочитала «Дьяволиаду», «Вестник Европы»… Кстати, в «Вестнике Европы» я впервые прочитала Эдгара По, «Лигею», и думала, что все, описанное там, произошло на самом деле.
МГУ, Джек Лондон, «АСТ»
РЖ: Где вы учились?
И.Г.: На романо-германском отделении МГУ. Если бы не Вторая мировая война, я бы туда не поступила. Меня на неделю даже положили в больницу из-за дистрофии и давали лишние кусочки сахара. Я окончила школу экстерном (она была рядом с телеграфом, где висел плакат «Родина-мать зовет»): у меня была такая веселая болезнь, когда можно было «сделать» себе любую температуру, я «делала» обычно 39. На трудфронте в Поварово я сторожила бревна и вещи работниц, а в это время мама подала мои документы на русское отделение. В 1942-м на основе ИФЛИ в МГУ организовали филологический факультет, я — из первого его выпуска. Я туда не хотела и пришла узнать, какие есть еще факультеты, узнала об искусствоведческом… Но была застенчива и боялась подойти с вопросом к секретарю, так что перевелась на романо-германское отделение уже потом. Тогда на поездку в трамвае были градации: туда-то — 10 копеек, куда-то — 15. Если у меня не было монеты для сдачи, я шла пешком, лишь бы не спрашивать. Это все потому, что меня, шестилетнюю, мама таскала по прокуратурам.
РЖ: А что вы делали после МГУ?
И.Г.: После университета десять лет была в школе учительницей английского. А в перевод попала так: моя близкая приятельница по университету работала в Долгопрудном на физтехе, а мать ее коллеги была секретарем художественной редакции «Гослита». «Художественной литературы» еще не было, моя приятельница рассказала ей обо мне, так я получила пробу.
РЖ: Помните свой первый перевод?
И.Г.: Рассказ Лондона «Под палубным тентом», пол-листа, его потом много переиздавали. За лист при переиздании платили 15 рублей, за тираж прибавляли, так что 45 рублей присылали то из Астрахани, то из Архангельска.
РЖ: А сейчас где-то работаете?
И.Г.: В основном в издательстве «АСТ». Талантливые девочки редакторы, бывшие физики, спрашивают: «Разве это вы переводили?..» Я перевела много фантастики.
РЖ: Вам нравилась фантастика?
И.Г.: Мне все нравилось. Вот говорят «Ах, люблю то-то…» Я, например, люблю Агату Кристи, но легче зубы драть, чем ее переводить. Не выношу Мелвилла, Фолкнера, а переводила их с наслаждением.
РЖ: Почему?
И.Г.: Я вижу, что и как хочет автор, мне это интересно. Редактируя для «Детгиза» гениальный перевод «Приключений Гекльберри Финна» Дарузес, я сделала только четыре поправки, причем три из них были опечатками.
РЖ: А что за поправка, не помните?
И.Г.: Вместо «уж» — «уже»… Я прочитала эту книгу, как и «Приключения Тома Сойера» в переводе Чуковского, в восемь лет, и с тех пор мне было непонятно одно место. Гек на острове разводит костер, ночью его заливает дождь: на том месте, где ствол прижимался к земле, остались угли. Я выросла, можно сказать, на дровах и знала, что дерево, прижатое к земле, не горит. А у Твена сказано: угли тлели там, где нижняя часть бревна не соприкасалась с землей. Редактируя для того же «Детгиза» «Рольфа в лесах» Сетона-Томпсона, я тоже столкнулась с неточностями перевода. Я обожала Сетона-Томпсона, рыдала над его рассказами, но в переводе Николая Чуковского отсутствовала ровно половина.
Фолкнер 30-летней выдержки
РЖ: Насколько важно быть первым переводчиком? Я имею в виду роман Фолкнера «The Sound and the Fury», который к тому моменту, когда вы приступили к работе над ним, уже существовал в классическом на сегодняшний день переводе Осии Сороки?
И.Г.: В предисловии к переводу я написала об этом. Свой я сверила с переводом Сороки — и единственное чему позавидовала: слову «кепи», в моем «фуражка», а все довольно редкие совпадения убрала. Почему? На Т. А. Озерскую как-то подали за плагиат, и мы с мужем, чтобы ей помочь, сравнили переводы Чуковского и Дарузес «Приключений Тома Сойера». Переводы разные, а совпадение лексики больше пятидесяти процентов. Перевод Н. Л. Дарузес блистательный. Она одну из моих поправок приняла, и я этим горжусь. Тогда Лорие сказала мне: «Как можно редактировать Наталью Леонидовну?!..» Она была рядом с кашкинцами, но при этом сама по себе.
А вот интересный случай: Мариэтта Шагинян в предисловии к «Лунному камню» честно написала: когда я жила в Свердловске, нужны были деньги, я слегка поправила перевод, теперь это мой перевод. Проводя сверку перевода с оригиналом, я попыталась Великих Монголов переделать на Великих Моголов, но Шагинян накричала на кого-то, мой перевод забрали, — не хотели с ней связываться. Например, в предложении «Английский офицер в туземных летописях нашел…» она исправила «туземные» на «отечественные» (то есть индийские), а в фразу «Ему во сне явился бог Вишну» добавила «якобы»: «Ему якобы во сне явился…»
Возвращаясь к вашему вопросу: перевод Сороки в «Иностранной литературе» зарубили, на него было четыре отрицательные рецензии, а роман стоял в плане.
РЖ: Внутренние рецензии?
И.Г.: Да. Поэтому мне спешно дали его перевести, а я не знала, что такое Фолкнер. Перевела, а потом в «Иностранной литературе» прошел перевод Сороки, и вскоре его объявили гениальным. Это дело вкуса, но от Фолкнера там мало что осталось…
«Звук и ярость» долго лежал в «Художественной литературе», на него просили написать рецензию Риту Райт, она отказалась (после чего я ее зауважала), сказав, что меня не любит (не знаю, меня или мои переводы, хотя я с ней не была знакома), потом обратились к Норе Галь. Я видела рецензию, мне запомнилась замечательная фраза: «Я, конечно, не читала всех переводов И.Гуровой и не могу сказать, что все авторы ею загублены…» Критиковала она, например, детское слово «хрыча»: конечно, Сорокины «бяки» — не очень хорошо, но что за «хрыча»?! Или «буленьку» (у Сороки «бабушка»), а в тексте вначале вообще непонятно, о чем речь.
РЖ: Сложно было переводить Фолкнера?
И.Г.: Я была от него пьяная, но врала много, а когда сверяла с переводом Сороки, оказалось, у него больше ошибок.
В беседах Фолкнера со студентами его в основном спрашивали про притчу. «Почему в части, посвященной Квентину, нет знаков препинания, почему ни разу не называются часы?» В первой строчке единственный раз указка: семь часов (в переводе Сороки: дальше пробило восемь, девять, скоро должно было пробить двенадцать). На что Фолкнер ответил: «Он уже мертвый. Для него времени не существует». Это было трудно переводить.
Помните, Квентин покупает утюги? Сначала я не сообразила, зачем (чтобы надеть на шею и утопиться). У Сороки написано про них: «На воздухе они весят больше». Сначала я написала так же, а потом сообразила, что в лавке и на улице они весят одинаково. Тут речь идет о единственном законе физики, который я знаю наизусть: «На погруженное в жидкость тело действует выталкивающая сила, равная весу жидкости, вытесненной из-за погруженного в нее тела». Я написала «В воздухе они весят больше».
РЖ: Вы говорите, не знали, зачем герою утюги. До этого вы не читали роман целиком?
И.Г.: Сначала я только просматриваю роман, иначе мне становится скучно, а потом все тщательно редактирую. Кроме того, зная текст заранее, начинаешь подгонять. Мария Федоровна Лорие, перед которой я преклоняюсь, как-то сказала, что я быстро работаю. Поэтому рассказик Диккенса я решила перевести медленнее, но к концу перевода начало куда-то отодвинулось, и мне пришлось сделать одну и ту же работу дважды. Свой метод я никому не рекомендую, но судят-то по результату…
РЖ: У вас не было трудности при переводе потока сознания, отсутствие знаков препинания не создавало возможности разного прочтения?
И.Г.: Трудности, конечно, были, но фолкнеровский текст тащит за собой.
РЖ: Почему ваш перевод пролежал тридцать лет и вышел только в 2000 году в «АСТ»?
И.Г.: Вышел перевод Сороки, и для моего дорога была закрыта. Вторые переводы были запрещены.
«В печати мое имя упоминали два раза, и оба ругали»
РЖ: Как вам работалось над совместными переводами?
И.Г.: Все зависит от партнера. Первый раз мы попробовали переводить вместе с Раисой Сергеевной Бобровой. Это была прекрасная книга из жизни чартистов, жаль, ее не переиздают: как увлекательно можно писать на тему рабочего класса!.. Я там пропустила важную фразу, сейчас бы ее восстановила. Мы с Бобровой поделили текст так: первую половину — ей, вторую — мне. Я прочитываю ее части, она — мои. Я отредактировала первую главу ее перевода, а она взяла то, что считала нужным. В ее части больше юмора, в моей — лирики. Что-то обязательно надо сводить, а что-то нет. Потом я старалась брать начало текста. Так, я делала первую половину романа Войнич «Сними обувь твою», а вторую Раиса Ефимовна Облонская.
РЖ: По вашим наблюдениям, между переводчиками довольно натянутые отношения?
И.Г.: Смотря у кого с кем. С детства из-за своего социалидиотизма я часто вызываю к себе резко отрицательное отношение. Я не вру, не виляю хвостиком, когда нужно… Я переводила книгу Сноу, в которой говорилось о том, что у таких «взрослых» родителей, как мои (когда я появилась, им было по тридцать девять), рождаются либо дауны, либо очень способные, но социал-идиоты (там, правда, другое слово).
В печати мое имя упоминали два раза, и оба ругали. Особенно мне нравится критика за перевод Диккенса. Над собранием сочинений Диккенса работали киты и двое молодых: Татьяна Максимовна Литвинова и я. Почему Татьяна Максимовна, понятно: отец — нарком иностранных дел, мать — англичанка. Так вот, на мой перевод в первом томе Диккенса была рецензия в газете, фамилию автора не помню, что-то вроде катехизиса: странно, что молодой Диккенс пишет таким суконным языком… А он писал от имени шестидесятилетнего нотариуса — значит, я все правильно сделала. А второй раз критиковал человек, с которым у меня хорошие отношения, но надо было ругнуть. Правда, сделал он это изящно.
РЖ: По-вашему, существует «возраст для перевода»? Ведь, кроме знания языка, нужен жизненный опыт. Или это зависит от человека: если он талантливый, его переводы хороши в любом возрасте?
И.Г.: Да. Кроме таланта нужен опыт. Первые мои переводы меня не восхищают, я следовала канонам.
РЖ: Какой перевод был самым сложным?
И.Г.: Барбара Картленд. Труднее всего переводить бездарные произведения.
РЖ: Зачем переводили? Из-за денег?
И.Г.: В основном из-за всеядности. К тому же эту литературу широко читают. У Сетон-Томпсона, например, есть рассказ «Куропатка с берегов Дона». Когда я переводила Timelife’скую книжку о птицах, оказалось, это вовсе не куропатка, а воротниковый рябчик… Помню, я жаловалась Инне Максимовне Бернштейн: «Подумайте, птица называется трупиал! У Брэма я нашла красноплечего желтушника, а редактор мне назад трупиала поставила». Этот самый трупиал, кстати, — самая распространенная птица в США, но я лишь однажды встретила его в тексте.
РЖ: Не сличая перевод с подлинником, вы можете понять, хороший он или нет?
И.Г.: Я не сужу перевод, не сличив его с подлинником. Винни-Пух — прелестная вещь, но к Милну не имеет отношения.
РЖ: Ну там же сказано «пересказал с английского Б. В. Заходер».
И.Г.: Это не пересказ, а переделка. Почему Винни-Пух? Заходер объясняет: была медведица Винни, а Милн говорит о стадиях развития ребенка. Мальчик назвал медвежонка Winnie-the-Pooh, ему говорят: «Но Винни — девочка», а он логично отвечает: «Winnie-the-Pooh». Потом ему дарят поросенка, кенгуру с кенгуренком — и так родилась игра слов: Кенга и Ру, «Tigger» превратился в «Тигру» (я бы, возможно, написала «Тиггер»)… Заходер с этим не считался, может, от этого перевод и выиграл. Так «Приключения Буратино» Толстого куда веселее итальянского Пиноккио. В моем детстве был Пиннокио, при переезде в Марьину Рощу книжка потерялась. Помню свое возмущение, когда в «Пионерской правде» стали печатать Буратино. А вообще, нельзя считать переводом то, что потеряло авторскую идею.
РЖ: Есть чужие переводы, в которых хочется оставить, все как есть, даже ошибки? Своего рода переводы-примеры?
И.Г.: В «Блеске и нищете куртизанок» у Эсфири, племянницы Гобсека, волосы до полу, черные как вороново крыло, а потом вдруг белокурые… Но Бальзаку можно, такие нестыковки надо оставлять. Читали «Франсуаз» Мопассана в переводе Толстого? Он изменил смысл, у него другая концовочка. Тем, кому интересен Толстой, важна его трактовка, но тому, кто хочет знать Мопассана, нужен другой перевод.
РЖ: Бывают хорошие переводы плохих произведений?
И.Г.: Если перевод такого произведения очень хороший, значит, это переделка. Однако часто вопиющие ошибки бывали по вине издательства. Например, по-русски роман Нараяна назван «Художник малюет вывески». Между тем герой влюблен в свое дело, выписывает все буковки и неоднократно говорит о себе: «Я не художник, я каллиграф». Я бы назвала роман «Мастер по вывескам».
Кстати, название часто настраивает совсем на другой лад, как получилось с переводом названия фильма «Римские каникулы». Ведь «Roman holidays» — это умирающий на арене гладиатор.
«Для меня перевод — цель, а не средство»
РЖ: Вы перечитываете свои переводы? Может, сейчас перевели бы что-то иначе?
И.Г.: Не дают перечитывать. Вот лежит Стивен Кинг с двумя страшнейшими опечатками (например, имя Свами превратили в «с вами»). При переиздании я их исправила, а в типографии сделали с прежнего набора.
РЖ: Это была ваша идея перевести книгу?
И.Г.: Меня долго уговаривали. А оказалось, книга изумительная, я потом рыдала: «Спасибо, что дали». Мои знакомые, которым по 50 лет, прочитали ее за ночь: «Это о нас». В ней отражено другое произведение Кинга, я об этом только недавно узнала. В том переводе, например, «разрушители», а у меня «ломатели», это слово больше подходит.
Сейчас я перевожу книги, которые словно обо мне и для меня. Скажем, «Перст указующий» блистательного английского историка Йена Пирса. Автор знает, о чем пишет. А вот, допустим, Джек Лондон в «Морском волке» не замечает психологического ляпа. Героев в лодке носило три дня, прежде чем выкинуло на берег: она причесывалась, и я отворачивался, чтобы не трогать ее целомудрие. А что же он делал, спрашивается, когда она справляла большую нужду?! Не так давно переиздали смешную «Шхуну, которая не хотела плавать» Фарли Моуэта: герой с будущей женой плавают вокруг Нью-Фаундленда. На шхуне удобств никаких: вдруг я услышал сильный всплеск. За неимением гальюна Клара села на перила и свалилась за борт… Как-то покойную королеву-мать, которая много занималась общественной деятельностью, спросили: «Что вы посоветуете человеку, вступающему на этот путь?» — «Увидев унитаз, воспользуйтесь им».
РЖ: Вы говорите, что кроме перевода ничего не умеете, но все-таки чем бы занимались, если бы не перевод?..
И.Г.: Была бы плохой учительницей английского. В переводе я нашла себя. А вообще мечтала лежать на берегу реки с книжкой, есть клубнику и периодически купаться.
Переводчик берет знания отовсюду. В романе «Взгляни на дом свой, ангел» у актеров немого кино руки и лица выкрашены в желтый цвет. Я вспомнила, как мой старший брат, работавший на Мосфильме оптиком, рассказывал, что там все ходят в желтых манишках. Оказывается, желтый цвет в черно-белом кино дает белый.
РЖ: Наверняка, за пятьдесят лет вам встречались в тексте темные места. Что вы делали в таких случаях?
И.Г.: Автор пишет о том, что знает, а переводчик, как говорил Александр Иванович Смирницкий, должен знать, куда посмотреть. У меня много справочников. Словарь Фасмера нужен редко, а книги о путешествиях, археологии и т.п. часто.
РЖ: После какой-то книги вы подумали: «Теперь я настоящий переводчик!», ну, или что-то менее пафосное?..
И.Г.: Никогда не думала на эту тему. Мне повезло: за деньги государства меня учили на конкретных вещах изумительные редакторы, люди огромной культуры — Мария Федоровна Лорие, Вера Максимовна Топер… Иногда я взбрыкивала, когда, скажем, Вера Максимовна хотела заменить «брави» на «лихих людей», а дело происходило в Венеции… Четыре листа Диккенса я перевела за две недели, была как пьяная, но сдала в назначенный срок. Мне, начинающему переводчику, Мария Федоровна сделала четыре поправки, из этого я заключила: перевела как надо. А до 18-ти лет иностранных языков я не знала, читала и перечитывала русскую классику, Гоголя помнила наизусть.
РЖ: В советское время было принято разжевывать непонятные места или оставлять, как есть?
И.Г.: Надо понять логику текста. Для Оскара Уайльда важны кружева слов, и он подгоняет под них смысл; для Фолкнера поток сознания. Вероятно, точки и большие буквы в переводе «Шума и ярости» Сороки поставили редакторы.
Для героя Фолкнера не существует «мне» — только «моя рука пришла, моя рука ушла»… В рецензии на мой перевод было написано: «Можно трудного Фолкнера перетолковать так, чтобы поняли инженер и домохозяйка?» Можно, но это будет не Фолкнер. Как и Гулливер, которого я читала в переложении для детей, совсем не то, что в оригинале. Что касается имен дяди и племянницы, Квентин и Квентина, восемь страниц нельзя понять, о ком речь. Я сдалась на пятой, потому что из прошедшего времени («was») никуда не прыгнешь: «был» — «была». А мне говорят, что этого нельзя делать, тогда как Фолкнер ради этого писал!..
В моем переводе «Пионеров» Купера первые поселенцы в графстве Нью-Йорк видят с холма огромную равнину, «некоторую часть ее занимало озеро», но озеро не укладывалось в текст. Потом я поняла, что озеро — это вся равнина, зимнее занесенное снегом озеро, и все встало на место.
Все нормальные дети хотят быть актерами, я — тоже. Перевод — это актерство, если переводить по-настоящему. Вот вам пример: мы жили в маленькой комнате, на диване сидит муж с гостями, сбоку письменный стол с машинкой, я вдруг начинаю биться головой об стол. Он говорит гостям: «Не обращайте внимание». Это меня Мария Федоровна Лорие научила проигрывать, как идет перевод.
РЖ: В этот момент вы про себя прочитывали текст?
И.Г.: Не только. Главное: образ, логика и то, что хочет автор. Редактируя рассказы Диккенса из его журнала, в одном рассказе я написала «пунцовые губки». На что мне сказали: «Пунцовые губки» — это так пошло". А в середине XIX века так писали — и читательницы млели.
РЖ: Бывают непереводимые книги?
И.Г.: Да. Я считаю, серия про Дживса непереводима, там Вудхаус использует свой жаргон, а в серии про Псмита его довольно мало. Или, к примеру, жаргон кокни, когда вся соль именно в нем, поэтому «Пигмалион» Шоу не очень переводим. Игру слов можно придумать, иногда отходя далеко от текста, но при этом сохраняя суть. Когда не было новых книг, тем более детективов, я перевела вслух около 50 романов Кристи. А серию про Псмитов раз пять читала знакомым по-английски: каждый раз долго хохочу, они на меня смотрят и тоже начинают смеяться, я что-то выдавливаю, и все довольны.
Вудхаус широко пользуется цитатами, причем одними и теми же. Например, «как сказал поэт такой-то», поэтому, встречая очередную цитату, вставляю ее из этого поэта в текст. Главное — юмор, чтобы не отвлекаться на примечания внизу страницы. Фраза: «Вы сравнитесь в веках с сэром Рэйли» встречается у него раз десять, английскому читателю понятна эта аллюзия, а нашему нет, поэтому я добавила «который бросил под ноги королеве свой плащ». Англоязычный читатель понимает, что название романа Фолкнера «The Sound and the Fury» отсылает к строке из «Бури» Шекспира. Конечно, точнее было бы перевести «Тот звук и та ярость», но русскому уху это ничего не говорит.
Вообще, при переводе надо учитывать вес английского и русского выражений. Например, «What do you mean?» переводят «Что вы хотите этим сказать?» — а тут все зависит от контекста: «То есть?», «А?», «О чем вы?», «Ну и что?»…
Кстати, интересна жизнь ошибок. Чтобы выстрелить, что вы делаете с курком?
РЖ: Нажимаю.
И.Г.: Если бы все киллеры жали на курки, никого бы не убили. Курок взводят, потом нажимают на спусковой крючок, собачку, и спускают курок. В дореволюционном Майн Риде на курок жмут, а в седьмом классе по военному делу нам дали в руки винтовочку — оказалось, его взводят и спускают. Так писать длинно и неудобно, поэтому в переводе я обычно «спускаю курок», а «нажимаю», если это оговаривается специально.
Хотите историю происхождения слова «бистро»? Во всех кроссвордах пишут, что мы подарили это слово французам. Я усомнилась. Когда русские были в Париже в 1814 году, кто ходил в ресторан? Не знаю насчет казаков — читайте блистательного Тынянова. Когда император увидел, что двое гвардейцев вошли в кабак, то пришел в ужас: пусть граф Орлов ворует, но он один, но если вся армия пойдет в кабак, кто защитит Россию?! Предположим, ходили казаки в ресторацию. Как русский поторопит гарсона? «Быстрей», «быстро»? В «Словаре языка Пушкина» есть слово: «живо». Он бы сказал: «Живей, братец». Зачем человек ходил в кабак? Посидеть, поговорить по душам, значит, бессмысленно кричать «быстро». У Флобера, Стендаля, Бальзака найдите «бистро», оно появляется только во времена Мопассана. В «Rober’е» указано, что это «слово появилось в 1880 годах, происхождение неизвестно. По-видимому, в честь хозяина первого подобного заведения».
Почему самое блестящее кино не передает глубину произведения? Получается либо иллюстрация, либо искажение Я вычитала про этот закон в книге об искусстве кино: из хороших произведений всегда получаются плохие фильмы, а лучшие фильмы — из второстепенных. «Рождение нации» Гриффита поставлен по второстепенному романчику.
РЖ: Было ли такое: вы долго бились над каким-то местом и, в конце концов, придумали удачный, интересный вариант?
И.Г.: Наверное, но сейчас не вспомню. Бывало, застряну на какой-то фразе, а утром на свежую голову приходит вариант перевода.
Для меня перевод — цель, а не средство. Видите, как я работаю? Под рукой «Американа», цитатник, латинский и технический словари, «История костюма»… Все справочники сильно растрепаны.