По наводке Дмитрия Гайдука скачал и прослушал аудиокнигу Виктора Солло «Совпалыч». Гайдук намекает, что это псевдоним, но тщательно скрывает имя автора. Предположу, что это Светлана Мартынчик и Игорь Стёпин, пишущие под псевдонимом Макс Фрай. На эту версию указывает сочетание Одессы и Варсонофьевского переулка. Индийская же тема намекает, что авторы обращались за консультациями к самому Гайдуку.
Ничего другого этого творческого тандема не читал, и как-то до сих пор не тянуло
Я современников всё равно не читаю, — отмахнулся Журавлёв, — сам современник. [Совпалыч. Глава 8]
но тут мне явно представляется случай вернуть Максу Фраю комплимент 10-летней давности.
Книга очень забавная, легкая, переполненная аллюзиями, демонстрирующая энциклопедические познания автора. Совпадений, которым посвящена книга, я в ней нашёл более, чем весьма. От мест и событий своей жизни, до всяческих приколов, которые в своё время и сам придумывал; единственное, чему осталось лишь завидовать — это «Шорты, шторы, шпроты».
Странен выбор имени для одной из героинь — Кирхен. Kirchen — это с немецкого, «церкви». Человеческого имени такого нет. Если не считать двух испанских кобзонов сладкоголосых, но у тех — фамилия всё же. Созвучное имя звучит, как Кирстен.
Улица Оловянная в районе Сокол — это всё же улица Алабяна. В духе романа был бы такой непринуждённый прикол, но тот же Варсонофьевский и прочие топонимы ведь не изменены.
Алимов и Клейн — это те самые Алимов и Клейн, которых я знаю?
В 16 главе Совпалыча появляется китаец по имени Ру. В китайских именах не бывает звука «р».
В конце 12 главы: «…по Большому мумбайскому кругу, как назвал…» Тогда, в Индии 40-х годов, и до недавнего времени оно было «бомбейский».
Саблин на лодке — курсант. Странно это, по выходу из учебки, в боевом походе он должен быть уже матросом.
Ближе к концу диктор читает «пЕньковый». Надо «пенькОвый», тут же не про пенковые трубки из Meerschaum. Но это всё мелочи. Самое гнусное, что допускает диктор — там же, ближе к концу книги вдруг без предупреждения начинает кричать на тройной громкости, пытаясь передать экспрессию персонажей. Если слушать в наушниках — это уже за болевым порогом.
Общее ощущение: «Совпалыч» весьма порадовал. Макс Фрай — Джойс современной русской словесности.
Диктор: Юрий Заборовский Аудиокнига: Фриц Шахермаер — Александр Македонский
Благородный низкий голос. Не всегда уверенно ставит ударения в греческих именах и названиях, но, в целом, попаданий большинство. Великолепная книга австрийского нацистского учёного, заставляющая задуматься о многом — все бы историки мыслили так же развернуто и богато, как Шахермаер. Впрочем, немалая заслуга и самого изучаемого — деятель был экстраординарный во всех отношениях, жил забавно и осмысленно.
Диктор: Михаил Поздняков Аудиокнига: Фаддей Зелинский. Древнегреческая религия
Читает медленно, с паузами, несколько растягивая гласные и даже согласные, очень четко артикулируя отдельные буквы. Всё это дает сильное ощущение винтажности — дикторской манеры, отражающей мировосприятие человека начала прошлого века. Ощущение, будто сам Тадеуш Францевич читает свой текст. Идеально подходит также для подобных текстов об античности — характер голоса напоминает коринфский ордер: нарядный, вычурный, и тем не менее классический.
К сожалению, чрезмерно замедленная динамика (практически, статика) речи диктора делает трудным восприятие текста. Диктор не увлекает слушателя вперед, вслед за развитием авторской идеи, а выдает ее, как метроном, внося свой, излишний, не относящийся к делу ритм. Для тех, кто привык быстро думать и быстро читать, сравнительно медленное начитывание текста дикторами уже вносит неудобства. Такое же, подчеркнуто медленное начитывание ощутимо сказывается на качестве восприятия.
Латинские и греческие слова произносит неуверенно, с ошибками.
Поздняков Михаил Профессиональный литератор, свободно переводит с английского и французского языков, имеет более 10 томов напечатанных переводов: 36 и 46 тома собрания сочинений А.Дюма; Мишель Зевако «Нострадамус», «Сын Нострадамуса»; «Мемуары мессира Д’ Артаньяна»; Классические детективные американские, английские, французские романы. Профессиональный чтец. Актерское образование – курс В. И. Цыганкова Щепкинского училища. Более 30-ти программ: Моноспектакли: «Сирано де Бержерак», «Ромео и Джульетта», «Фауст», «Я – Александр Дюма». Концертные программы: «Мифы Серебряного века», «Баллад старинных вдохновенье», «Сны о России», «Русские», «Прогулки над бездной» и т.д. Концерты проходят на всех центральных концертных площадках Москвы. Любимые площадки: малый зал ЦДРИ и Дом Нащокина (Гагаринский переулок, 4). Книги: Паркинсон «Закон Паркинсона», Ключевский В.О."Курс русской истории", Р.Таунсенд «Вопреки организации», С.Норка «Инквизитор», Э.Гиббон «История упадка и разрушения Римской империи»…
Диктор: Павел Ершов Аудиокнига: Платон. Диалоги
Высокий неуверенный голос. После размеренного Позднякова радует поначалу беглым ритмом. Однако, дрожь в голосе и запинания довольно скоро начинают утомлять. Нельзя Платона, выдающегося спортсмена и мыслителя, читать таким мяукающим голосом.
Еще на предисловии батарейка кончается и начинается бессвязное чтение: «Дело шло. О самом принципе жизни человеческой. Первоначально. Древне-эллинская…»
Встреченные
там же у Соловьева «Qeios nomos, — nomos Basileus» / «julakes Платоновой Политии» диктор благоразумно пропускает.
Ошибается в ударениях греческих имен собственных. И не только в ударениях. «Алквиад… беседы с Сократом не оказали на Алквиада… биография Алквиада». Алкивиад, блять. Ἀλκιβιάδης. Проверочное слово «киви».
Читает вслух номера страниц, комментариев, и «кавычки открываются, кавычки закрываются». Будучи произнесенными на одно из предложений восемь раз подряд, эти «кавычки…» оставляют ощущение, что диктор тупо издевается.
Предисловие («Жизненная драма Платона») и комментарии Владимира Соловьева, постоянно отвлекающие от текста, вовсе не следовало читать. Человек возжелал обратить свое внимание к мудрости Аристокла Аристоновича — зачем заставлять его в нагрузку выслушивать сопроводительную информацию сомнительного качества?
«Жизненная драма Платона». Соловьев не просто несет отсебятину, выдавая ее за исторические факты, но допускает в логических построениях грубые ошибки. Собственно про жизненную драму Платона, которая действительно могуча была — Соловьев так толком ничего и не сказал. Вероятно, не знал. И этого человека традиция называет чуть ли не единственным из русских философов.
Учитывая, как много зависит от переводчика — тем более, в философских текстах — лучшим решением будет не мучать мозг связкой из этих переводчика и диктора. И переводчик — еще куда ни шло, диктор — катастрофа.
Первое ощущение от диктора, заставившее перекачать аудиокнигу в плеер — красивый глубокий и богатый обертонами дикторский голос. Ну всё — старая школа, такого позора, как с Диалогами Платона тут не будет…
Второе ощущение, уже после начала прослушивания в плеере — накололи. Тембр подобран, но, о ужас — гласные то растягивает, то глотает, причем постоянно, на каждом слове. А ещё — нейтральные, описательные сцены в начале книги, которые мы, авторы, памятуя неудачный опыт Вильяма нашего Портера, стараемся особо облегчать, дабы ввести читателя в богатство стиля плавно, без эмоциональной и перцептивной травмы — диктор читает с таким необоснованным апломбом, даже, прямо сказать — манерно, что второе ощущение: выключить плеер, стереть всё нафиг и поискать какую-нибудь ещё другую жвачку для мозга.
Однако, Вудхауз меня, неискушённого дотоль в ём ни разу, начинает увлекать лёгкостью слога, и я сдаюсь на милость чтеца, даруя ему кредит доверия, каковой через десять минут оказывается с лихвой оплаченным — к эпатажу привыкаю, и начинаю радоваться интонациям диктора, пузырящейся фантазии автора и приятному богатству и красоте лексикона переводчика. За перевод Ирине Гуровой отдельное спасибо: есть отдельные ошибки в некоторых вычурных выражениях русского языка, к которым переводчик прибегает, но это по-справедливости трудные места. В целом перевод — шедевр.
А диктор — не диктор вовсе, а актёр. Причём, актер с большой буквы Ё. Я вовсе не уверен, что Псмит стал бы мне так любезен, будучи представлен в нейтральном формате печатного текста, нежели в интонациях Герасимова. Герасимов блистателен. Герасимов забавен так, как не забавен сам Вудхауз. Настолько, что все его клоунские проглатывания на чешский манер всех гласных в слове, и беспричинные растягивания согласных вне прямой речи, где они ещё могли бы сойти за антураж персонажа — всё это прощается и забывается.
А Вудхауз подкупает многим: богатством, вычурностью и теплотой интеллекта, прекрасной повествовательной динамикой и ироничным, но совсем без злости, а напротив, идеалистично-лубочным психологизмом. Во многом — то, чего я искал в моём стремлении глубже понять эстетику поздне-имперскогостим-панка (Джойс, Конан-Дойл, Стивенсон, Киплинг…).
И вот ещё, что странно: внимая блистательному языку Вудхауза в не менее блистательном переводе Гуровой и таком же ещё раз блистательном чтении Герасимова вдруг ловишь себя на ощущении — да это же Двенадцать стульев Ильфа и Петрова. И Булгаков, и Джером, и О. Генри тот же, и… это сам дух начала XX века.
Странно так, всего сто лет прошло, всего успели умереть последние очевидцы того мира, а смотришь на красоты их мироощущения, как на артефакты инопланетной цивилизации, безнадежно погибшей и унёсшей свои секреты с собой в могилу.
Нет преемственности поколений. Каждое поколение начинает мир с чистого листа. В этом залог вечного очищения от ошибок, и в этом же гарантия того, что все блистательные находки и удачи будут неизбежно стерты с песка цивилизации новой волной морского прилива.
P. S. И верно, текст написан в 1915 году. Угадал с точностью до года, предположив, что по всем признакам, Вудхауз писал его примерно в начале Первой Мировой. Надо же, а ведь по телевизионным постановкам про Дживза и Вустера думал, что Вудхауз — писатель более позднего периода, что-то вроде 20-х —30-х годов, а то и послевоенный, лишь стилизовавшийся под эпоху своей молодости.
Нда, стимпанк, Эпоха пара — это soul asylum для эскапистов грядущий потрясений XXI века.
P. P. S.
В 1935 году в Оксфорде в комнату, где занимались студенты, вошел один из преподавателей, попросил всех встать и сказал: «Джентльмены, сегодня скончался Честертон. Теперь в Англии остался только один хороший писатель — Вудхауз». Имя преподавателя было Джон Рональд Руэл Толкин
Джжжж. Ррр. Рр. — как бы произнёс его Герасимов — шарил… Хотя Гилберт Кийт на меня особого впечатления в школьные годы не оказал: так, бледная тень Льюиса Кэрролла, Эдгара По и Конан Дойла. Да и про Киплинга, ушедшего из этого мира годом позже, Толкин забыл.
Надо же, а я, дожив до преклонных лет, успел составить представление, что всех творцов, коих человечество породило за свою недолгую осмысленную историю, сохранив их труды, уже усвоил и исчерпал… Вудхауз — несомненный подарок.
С появлением компьютеров совсем не стало времени на чтение бумажных книг. Выход — заряжать аудиокнигу в плеер и слушать в метро, на улице, за работой, не требующей включения вербального контура. Например, в процессе создания дизайнов всяческих.
У аудиокниг, в отличие от обычных, есть одна особенность: люди, которые их читают, могут быть хорошими чтецами, а могут и плохими. Первые побуждают искать книги не особенно важно какие, лишь бы в их исполнении. Последние способны испортить впечатление от самого лучшего текста.
Здесь буду собирать ощущения прослушанных дикторов аудиокниг. Чтобы, покупая аудиокнигу, начитанную незнакомым диктором, можно было заранее иметь представление о качестве начитки.
Диктор: Илья Прудовский Аудиокнига: Бертран Рассел. История западной философии. Книга 1.
Низкий глубокий голос.
Превосходный диктор. Работает в лучших традициях советской дикторской школы: Юрий Левитан, Игорь Кириллов, Ефим Копелян…
Прекрасное чувство предложения, ритма, интонации. Мягкая, дружелюбная, но в то же время мужественная и зачастую торжественная манера. Идеальный диктор философских текстов. Работает безошибочно. Безупречная дикция.
Исключительная грамотность. Я был удивлен, услышав ударение в слове «догматы» на первом слоге. Всю жизнь люди вокруг меня ставили ударение на втором, и никак иначе. Проверил в словаре. В слове «догмат» ударение на первом слоге.
Диктор: Ирина Ерисанова Аудиокнига: Бертран Рассел. История западной философии. Книга 2.
Полная противоположность. Странно, что издатель позволил себе не просто смешать в корпусе одной книги двух разных чтецов, но настолько разных по уровню. К тому же, в тексте, написанном мужчиной и могущем содержать авторскую речь от первого лица, использование женского голоса несколько сомнительно.
Злой нервный голос. Отвратительная дикция. Проглатывает как гласные, так и согласные. То сливает несколько слов в одно, то разбивает слова по слогам. Совершенно отсутствует понимание паузы. I.e. зачем в тексте люди расставляют пробелы, точки и запятые — это вне осознания. Ощущение, что в тексте, который диктор читает, коварный корректор убрал нормальные авторские точки и запятые, а потом понаставил их ad libitum, через каждые три слова. И ладно бы паузы… В устной речи начало и конец фразы выделяются интонационно. Здесь нарушены не только паузы, но и интонации, что еще больше сбивает с толка. В результате, чтобы сложить смысл отдельных наговоренных обрывков предложений в единую мысль, надо приложить усилие. Через час такого усиленного слушания желание слушать дальше пропадает, хочется взять книгу и дочитать до конца с комфортом.
Чтобы добить слушателя, диктор вносит хаос не только в ритм и интонацию, но произвольно повышает и понижает тембр голоса; беспричинно меняет его настроение: от холодного и стервозного до дружелюбного и спокойного; то ускоряет общий темп речи, то замедляет; а также играет с громкостью. Девиации по всему спектру характеристик.
Произношение слов зачастую чудовищное. Так, в начале второй книги Рассела, после того, как Прудовский с блеском завершил представление философов античности, начинается следующая эпоха западной философии — христианская, и ключевыми словами в тексте Рассела, становятся, естественно: «христианский, христиане». Ерисанова в основном читает эти базовые для текста слова, как «кристяне». В первый раз веришь, и думаешь, что это она о крестьянах, во второй раз понимаешь, что это все-таки христиане, на десятый раз начинаешь тихо беситься, тем более, что через два раза на третий более-менее правильное произношение слова у диктора все же получается, и раздражать начинает уже не искажение, но его стохастичность. Также, к примеру, режет слух слово «епископ» в виде «ебизгоб».
Не рекомендуется ни в каком виде.
Диктор: Николай Савицкий Аудиокнига: Борис Акунин. Алмазная колесница
Надтреснутый голос пожилого человека. Не вполне приятные поначалу, несколько заискивающие, фальшивые, водевильные интонации. Впрочем, как оказывается по мере раскрытия книги, это неожиданно подходит и к стимпанку Чхартишвили, и к разговорным манерам его героев. Изредка ставит неверные ударения: Юдоль, тубУс, экзальтирОванная… Иногда то сбивается на скороговорку, то произносит слова по слогам с механическим ритмом, весьма напоминающим то, что выдают программы чтения вслух текстов.
В целом, слушать вполне можно. А для таких произведений, как у Акунина — так и вовсе клад: старомодная манера диктора делает текст вполне аутентичным, винтажным. Беречь надо таких дикторов — в них уже ушедшая эпоха. Даже три: дореволюционная, довоенная и послевоенная. Далее в человечестве изменилось нечто неуловимое…
А Чхартишвили как всегда молодец, гений. Вроде бы обычная детективная попса, но какое чувство времени, какая любовь к языку. Талантливейшая стилизация.
Диктор: Влад Копп Аудиокниги: серия «Модель для сборки»
Превосходный чтец. Очень хорошее, актерское, точное интонирование. Что особено важно, именно Влад Копп со своей Моделью для сборки и дал пример к возрождению жанра, угасшего вместе с советскими радиоспектаклями, и лишь сейчас снова получающего заслуженное развитие.
Виктор Солло - Совпалыч
